Габриэлян-Манукова Э.

Талант Павла Алексеевича Серебрякова тесно связан с жизнью. Той самой, что неразрывна с историей Ленинградской консерватории и музыкальной культурой Ленинграда. Вне этих измерений личность его как музыканта и человека — немыслима.

Павел Алексеевич гордился ленинградским представительством. Принадлежность к Ленинграду считал существенной чертой своей гражданственности. Последнюю понимал не только как ощущение актуальных проблем современности, но и как чувство ответственности перед своим народом, страной, перед Искусством.

«Высокие традиции музыкальной культуры Ленинграда, — говорил он, — почитаются не только потому, что овеяны легендарной славой А. Г. Рубинштейна, Н.А. Римского-Корсакова, А. К. Глазунова, и многих других, но и потому, что они крепко связаны с архитектурой города, скульптурными памятниками и живописью, с его театром и литературой». Музыкальной культурой этого города он тоже гордился. Если при нем говорили: «школа Римского-Корсакова», «школа Есиповой, Рубинштейна, Ауэра», он подхватывал: «школа Николаева», «школа Асафьева», «школы Щербачева, Кушнарева, Климова, Ершова», как бы подчеркивая, что «школа» — жива и поныне. Для него понятие школы не было исторически застывшим. Он говорил, что «школа», — не термин, не ряд узаконенных выдающейся личностью канонов и правил. «Школа» — это процесс, так как творческая личность художника меняется в течение жизни, ученики приходят и уходят, социальная среда, в которой трудится художник, всегда в движении, да и Время влияет на искусство».

Серебряков твердо верил в необходимости реформы в высшей школе. Считал, что время выдвигает новые требования, а это в свою очередь, заставит пересмотреть учебные программы, наметить пути в будущее музыкального искусства.
Позиция его по отношению к науке об исполнительстве была однозначна. Он был абсолютно убежден, что к исследованиям по истории, теории и практике фортепианного искусства должны быть привлечены концертирующие пианисты-педагоги, так как важно, чтобы не «описывали-переписывали-цитировали», а с помощью личного опыта могли бы творчески «поднять» актуальные проблемы пианистического искусства. «Преподавать предмет, которым сам не занимаешься, абсурдно».

Ученики П.А. не могут сказать, что они занимались у него только три года или пять лет. С того дня, как мы поступали в «ученики Серебрякова», П.А. занимался с нами всегда, прослушивал новые программы, делился планами, давал советы по поводу различных жизненных ситуаций. Так было до последних дней его жизни.

В один из своих приездов в Минск, П. А. поинтересовался, как я веду в СНТО «Баховский кружок». Посмотрел план работы, рассказал подробности о ленинградском «Баховском кружке», которым руководил тогда профессор И.А. Браудо, порекомендовал внести в план новую тему «Бах и его выдающиеся современники» (Телеманн, Вивальди, Скарлатти, Гендель, Куперен, Рамо). Очень обрадовался, узнав, что студенты кружка, помимо занятий исследовательской работой, изучают и исполняют в концертах старинную ансамблевую и сольную клавесинную музыку. Он считал интерес к клавесинному исполнительству закономерным и говорил, что наступит время, когда в консерваториях откроются клавесинные классы, и, тогда музыка Баха зазвучит в одном концерте на трех инструментах: органе, клавесине, рояле.

Таких встреч — уроков, отчетов, бесед с П. А. в Ленинграде, Москве, Минске (а у других учеников — во многих городах нашей страны и за ее пределами) состоялось много. Все они были полны его мыслями, заботами о родной консерватории, о ее воспитанниках, о творческом росте собственных учеников. Когда он приезжал в Минск, на встречу с ним собирались все «ленинградцы» — пианисты, хоровики, струнники... Серебряков был для нас своеобразным «символом» ленинградского музыкального искусства, как Д.Д. Шостакович и Е.А. Мравинский.

Сидя в зале на концерте П.А., мы ясно понимали свою причастность к нему, его искусству и к Ленинградской консерватории. Мы никогда не забудем, что он принадлежал к тому героическому поколению, которое из полуголодного, полусиротского детства пришло в Музыку с горячим желанием проявить себя в искусстве, твердо и убежденно отстаивать свои гражданские идеалы, строить новую советскую культуру.

Невозможно забыть его рассказы о трудовых буднях и подвигах консерватории в Великую Отечественную войну, о тех беспримерных лишениях, с которыми музыкантам пришлось столкнуться в блокадном Ленинграде и в ташкентской эвакуации, о том, как все вместе они преодолевали трагическую ситуацию созидательным трудом.

Долг учеников Павла Алексеевича — не только чтить его память, хранить в сердце благодарность, но и активно передавать его профессиональные и человеческие заветы новым поколениям.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 140–142.
Эльмира Сергеевна ГАБРИЭЛЯН-МАНУКОВА (1938–1993), пианистка, клавесинистка, доцент Белорусской консерватории, ученица П. А. Серебрякова.