Зайчик Л.

Я занимался и классе П.А. Серебрякова в течение последних двенадцати лет его жизни. Незаурядность личности Серебрякова, его высокая талантливость и многогранность деятельности притягательно действовали на всех, знавших его. Многие стремились учиться у этого особенного человека, общаться с ним как можно дольше.

Павел Алексеевич с удивительным терпением и настойчивостью передавал своим ученикам лучшие традиции русского фортепианного искусства, унаследованные им от своих учителей и прежде всего — от Л.В. Николаева. Своеобразная «универсальность» педагогических принципов Л.В. Николаева, обладавшего способностью давать творческий импульс молодым музыкантам самых разных художественных индивидуальностей, во многом определила жизненность и перспективность педагогики Серебрякова.

Павел Алексеевич в своих занятиях добивался главного — закладывал основу, воспитывал профессионализм, прививал вкус. Его раздражало все внешнее и показное, он не любил пустого виртуозничанья, но при этом высоко ценил настоящую, как он говорил, «интеллектуальную» виртуозность. «Виртуоз — это тот, кто быстро думает, а не тот, у кого лишь быстро бегают пальцы» — эту фразу нередко можно было слышать во время занятий. Похвалу заслуживали те студенты, которые могли самостоятельно разобраться в драматургии произведения, понимали стилистические особенности, чувствовали эмоциональный строй музыки.

Помню, как на уроке прозвучал этюд «Блуждающие огни» Листа. Способный молодой человек с незаурядными виртуозными возможностями сыграл этюд в очень быстром темпе, блестяще справляясь со всеми техническими трудностями. Закончив, он вопросительно посмотрел на профессора, явно ожидая похвалы. Но похвалы не последовало. Вместо этого начался серьезный, обстоятельный разбор произведения, прежде всего, с целью осмысления самой идеи этюда, характеристики образов, а затем — его звукового воплощения. Такой анализ ясно показал, что студент исполнил «Блуждающие огни» не как высокохудожественное произведение, а как инструктивный этюд на хорошем техническом уровне.

Особенно яркими и артистичными были уроки, на которых изучались произведения, входившие в репертуар П.А. Такие уроки были скорее правилом, нежели исключением, т. к. репертуар его был огромен. П. А. много показывал за вторым роялем, но всегда предостерегал от бездумного копирования его манеры игры и прежде всего старался направить внимание ученика на тщательное прочтение авторского текста. Но, конечно же, не увлечься его темпераментом и артистизмом было просто невозможно. Атмосфера концертности и приподнятости никогда не покидала стен аудитории, в которой он занимался. Иногда П.А. приходил на уроки усталый и раздраженный после тяжелого трудового дня. Тогда лучше было не играть профессору, если не был уверен в своей подготовке. Студенты в таких случаях договаривались между, собой, и первым садился играть тот, чье исполнение могло в какой-то степени исправить настроение П.А. Такие безобидные хитрости почти всегда достигали желаемого результата и постепенно наш профессор «входил в колею».

Сложное «консерваторское хозяйство», интенсивная концертная деятельность, большая педагогическая работа, различные общественные нагрузки — всем этим П.А. приходилось заниматься одновременно на протяжении многих лет. И любому делу он всегда отдавался полностью, никогда не жалел себя, не делал ничего вполсилы. Огромная загруженность административной работой не могла не сказываться на творческом состоянии П.А. Мне часто приходилось слышать от него жалобы, особенно в последние годы жизни, на нехватку времени для собственных занятий, на хроническую усталость. Некоторые концерты проходили неровно, но я не помню среди них скучных или заурядных. Я посещал почти все концерты П.А., и мне было интересно наблюдать эволюцию его творческих поисков. Ни одно выступление П.А. с неоднократно исполняемой ранее программой не было повторением прежних достижений, что не так уж редко бывает на концертной эстраде даже у крупных исполнителей. Каждый раз исполняемое произведение жило новой жизнью, всегда звучало свежо, молодо, словно игралось впервые.

Однажды П.А. попросил меня присутствовать во время записи в Большом зале Ленинградской филармонии. На пластинку записывались сонаты Бетховена №№ 8, 14 и 23, которые он часто включал в программы своих концертов. Придя на запись поздно вечером, П.А. казался утомленным. Записывать начали с «Аппассионаты». В зале кроме меня — никого, полная тишина, а П. А. волнуется, словно перед самым ответственным выступлением в своей жизни. Начал играть, и с первых страниц рояль зазвучал мощно, ярко, красочно. В финале он достиг такого высокого эмоционального напряжения, что это даже стало отрицательно сказываться на ритмической пульсации. Закончив, П.А. встал из-за рояля и с сокрушенным видом сказал: «Не могу сдержать себя, в финале все рушится». Однако, после прослушивания записи настроение П. А. улучшилось, он успокоился и сыграл финал не менее ярко и импульсивно, но с удивительно стройной ритмической организацией. Тогда я лишний раз убедился в ошибочности бытовавшего представления об искусстве Серебрякова, как об устойчивом, защищенном от внешних влияний, всегда контролируемом волей, характером сильной личности. Скорее наоборот — Серебрякову как художнику были свойственны сомнения, поиски, долгие, иногда мучительные раздумья, большая, психологически сложная работа над собой. Я думаю, что именно этим объясняется тот особый эффект новизны в исполнении ранее игранных произведений, о котором уже говорилось.

П. А. был далек от самоуспокоенности, порожденной сознанием собственной непогрешимости. Он всегда хорошо знал и умел оценить свои удачи и неудачи. Так было в исполнительстве, педагогике, административной работе. Свой артистический успех и творческие победы П.А. воспринимал как этапы на пути к достижению большего, а неизбежные в жизни каждого музыканта неудачи и просчеты — как предупреждения о необходимости тщательного анализа, спокойной и серьезной работы. Такое же отношение к своему делу воспитывал он у учеников. Класс Серебрякова никогда не был «школой лауреатов» хотя среди его воспитанников есть немало пианистов, имеющих лауреатские звания. П.А. считал, что конкурсы далеко не всегда способствуют выдвижению действительно одаренных музыкантов, часто их результаты не отражают действительного положения вещей. Понимая всю притягательность состязаний для молодежи, он, тем не менее, никогда не позволял строить свои творческие планы исключительно с ориентацией на тот или иной конкурс. Непременным условием для конкурсанта было прохождение в классе помимо конкурсной программы тех произведений, которые, по мнению П.А., были необходимы для творческого роста и развития молодого музыканта. Благодаря такой творческой установке в воспитании пианиста исключались узость и одноплановость.

Принципиальность, профессиональная непримиримость и требовательность в сочетании с мягкостью, чуткостью и деликатностью по отношению к своим воспитанникам были в одинаковой степени присущи П.А. Он любил своих учеников, и они отвечали ему искренней признательностью. Когда 28 февраля в день рождения П.А. ученики и друзья приходили к нему домой, то встречали там людей, окончивших консерваторию у него 20–30 лет тому назад. Некоторые приезжали из самых отдаленных городов страны, чтобы поздравить своего учителя. В этот день в доме устанавливалась совершенно особенная атмосфера, позволяющая лучше узнать те стороны личности П.А., которые в другой обстановке нередко оставались в тени. Душевная щедрость, необыкновенная доброта, светлое, радостное восприятие жизни — эти качества, внутренне присущие П.А., выступали на первый план. Новые студенты, впервые попавшие на этот праздник, с изумлением наблюдали чудесное превращение маститого профессора и «грозного» ректора в веселого, по-юношески темпераментного человека, увлекавшего своей жизнерадостностью и непосредственностью всех присутствующих. Тогда он всем нам казался молодым — и тем, кто знал его еще в начале творческого пути, и тем, кто встречался с ним впервые.
Таким молодым, красивым, влюбленным в жизнь и остался в памяти мой учитель Павел Алексеевич Серебряков.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 152–155.
Леонид Михайлович ЗАЙЧИК (р. 1947), пианист, дипломант Всероссийского конкурса, заслуженный артист России, профессор С.-Петербургской консерватории. Ученик П.А. Серебрякова.