Шафран Е.

В класс Павла Алексеевича я попала лишь на третьем курсе консерватории, в трудный период своего пианистического становления. Я была очень скована в психологическом и, следовательно, в артистическом плане. Бесспорно, мне было нелегко соответствовать требованиям П.А., проходившего с учениками сложный и разнообразный репертуар большого объема. Исполнительская скованность, и особенно — склонность к теоретическим изысканиям не только мешали мне, но также озадачивали учителя, стремившегося (долгое время — безрезультатно) сделать мою игру более живой и эмоциональной. Идеи рационального осмысления фактуры, поиски теоретических обоснований едва ли не каждой играемой ноты полностью заслонили для меня живое и непосредственное ощущение музыки.

Ярко запомнился урок, ставший переломным в наших занятиях. Мы проходили Восьмую новеллетту Шумана. В поисках верной интонации я подолгу задумывалась над каждой нотой, приводя в отчаяние педагога. В конце концов, почувствовав, что ни на что не способна, я попросила П.А. исполнить Новеллетту. «Играть-то надо Вам, а не мне» — мрачно бросил он в ответ. Я повторила свою просьбу. П.А. сел за рояль и со всей страстью своего артистического темперамента заиграл порывистую шумановскую тему. Рояль зазвучал, запел. Музыка полилась широко, свободно. Сыграв небольшой эпизод, П. А. спросил: «Достаточно?». Впечатление было настолько сильным, что меня словно подменили. Я поняла, что «лукаво мудрствовала» за роялем вместо того, чтобы просто наслаждаться музыкой. Наконец-то я позволила себе «быть собой» и заиграла ни о чем не размышляя. Чудесное было это состояние. П.А. обрадовался необычайно. Он, видимо, уже не ожидал от меня ничего подобного.

— Что Вы еще принесли на урок? — Прелюдию и фугу Баха. — Сыграть? — совершенно серьезно спросил он.

После урока, к великому моему счастью, П.А. похвалил меня, и я впервые поверила в свои возможности.

В дальнейшем П.А. много играл, занимаясь со мной, подбадривал, то серьезно, то шутливо. Его педагогическое чутье помогло мне выйти из кризиса.

На Государственном экзамене я выступала с большой программой. После исполнения сольной части программы меня вдруг взяло сомнение: а не подведет ли память в «Симфонических вариациях» Франка. Я спросила П.А., когда он вышел аккомпанировать: «Если я 3вдруг забуду, Вы не сыграете мою партию?» Он внимательно посмотрел на меня и совершенно серьезно ответил: «Исключено». Оценить комизм ситуации — глупейший вопрос и ответ П.А. — я смогла после экзамена, вспомнив, что он неоднократно великолепно исполнял это сочинение. В тот момент его ответ мне помог собраться. Я играла удачно, а Г.Г. Нейгауз, председатель ГЭК, поздравляя меня, сказал, что своим аккомпанементом П.А. «заразил» не только свою ученицу, но и всю комиссию.

Это замечательное педагогическое качество — умение раскрепостить и зажечь ученика, проявлялось не только в занятиях со взрослыми пианистами, но и с совсем юными, начинающими. Работая ассистентом Серебрякова в Специальной музыкальной школе при Ленинградской консерватории, я неоднократно была тому свидетельницей.

Хорошо помню случай с ученицей первого класса, игравшей пьесу Шумана «Веселый крестьянин». Я никак не могла добиться от девочки художественного исполнения этой пьесы, хотя детально проработала с ней текст, много показывала, но «заветное слово» не находилось. Девочка «работала», ее игра не радовала выразительностью. П.А., прослушав пьесу, просто сказал ей: «Слушай, крестьянин хорошо поработал, выпил кружку пива, веселый и довольный возвращается с работы и поет песенку» — П.А. даже сделал несколько шагов по классу и пропел мелодию, — «А как же ты играешь?». Видимо, в интонации П.А. было нечто, затронувшее струны детской души. Семилетняя пианистка заиграла с увлечением, рояль у нее зазвучал, мелодия в левой руке запела. Пьеса была исполнена образно. Одним словом, того, чего я тщетно добивалась на всех последних уроках, П.А. сумел достичь моментально и без затруднений.

Что мне запомнилось из занятий П.А. со старшими учениками? Тщательная работа над штрихами в Сюитах и Партитах И.-С. Баха, помогающая выявить стиль музыки. Интересный и образный показ П.А. в сонатах Моцарта — он советовал оркестровать фортепианную фактуру, чтобы добиться ясности звучания, ритмической остроты и точности. В сложных виртуозных произведениях большое внимание уделялось аппликатуре. П.А. обладал уникальным даром лепить форму крупного произведения, нацеливая ученика на правильное понимание композиционных особенностей буквально двумя-тремя меткими замечаниями.

О профессоре Серебрякове можно было бы написать много. Заключая свои отрывочные воспоминания, хочу подчеркнуть в музыкальном облике П.А. необычайную преданность своему делу, вдохновение, артистизм и титаническую работоспособность.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 120–122.
Елена Аркадьевна ШАФРАН (1927–), пианистка, заслуженная артистка России, профессор С.-Петербургской консерватории, ученица П А. Серебрякова.