БОЛЬШОЙ ДРУГ ИСПОЛНИТЕЛЕЙ

Летом 1943 года по пути из Ташкента в Ленинград я остановился в Москве, где дал 2 концерта: один — с симфоническим оркестром (Концерт Чайковского) и другой — сольный, из произведений русских композиторов (Чайковский, Рахманинов, Мусоргский). Б. В Асафьева я навестил в гостинице «Националь». Его незадолго до того времени вывезли из Ленинграда. Он был еще очень слаб. Я не мог и предположить, что он найдет время и желание посетить оба моих концерта. Но он еще и написал об этих концертах в газету «Советское искусство». Его рецензии тонкого музыканта и исключительного эрудита всегда были глубоко поучительны, в них исполнитель находил и совет, и поддержку, и меткое критическое замечание. В упоминавшейся рецензии на мои концерты он покритиковал темп исполнения мною Концерта, который он считал слишком быстрым, что, по его мнению, грозило превратить финал в самодовлеющую виртуозную пьесу. Это верное замечание знатока, послушавшего на своем творческом пути много больших исполнителей, было выражено с такой доброжелательной интонацией, что я и поныне вспоминаю о нем тепло и благодарно. До сих пор, исполняя этот Концерт, или разучивая его со студентом в классе, я неуклонно стараюсь следовать совету Б. В. Асафьева.

Когда мне было поручено руководство консерваторией (1938–39 учебный год), груз «директорства» создал немалые трудности для меня как исполнителя. Борис Владимирович как-то незаметно, с огромным тактом, использовал каждую возможность поддержать меня, укрепить мою волю и твердое намерение не поступиться моими творческими планами под давлением новой ответственной работы. В одном дорогом для меня письме он писал: «...радуюсь, что Вы не забываете в себе художника, артиста». Как это было важно знать и чувствовать, что за моей исполнительской деятельностью дружески следит этот огромный музыкант и человек.

Не раз он выручал «молодую дирекцию» в трудных случаях, связанных с первыми защитами диссертаций. К нему мы обращались за консультацией как к конечной, наиболее авторитетной инстанции. На его заключение можно было положиться, не задумываясь.

В этих кратких заметках не могу не вспомнить об одном письме, полученном нашим коллективом в Ташкенте в 1942 году от Б. В. Асафьева из Ленинграда. В нем он, как бы считая долгом отчитаться перед родной консерваторией, перечислил свыше 20 научных трудов и ряд крупных сочинений, написанных им карандашом, при свете коптилки, в условиях холода, голода и полного истощения. Все мы — «ташкентцы» были потрясены душевным подвигом этого всегда утонченно интеллигентного, такого хрупкого человека. Пример таких людей в те годы испытаний помогал переносить любые трудности.

Жизнь и труды Бориса Владимировича многому учат и нас, исполнителей.

(Музыкальные кадры, 1964, 25 декабря).