Аникушин М. К.

Студенческие годы — лучшее время жизни. Оно живет в человеке долго, до седых волос. Для меня — это Ленинградская филармония, Малый зал консерватории, Дворец искусств. Мы ходили туда регулярно после бесконечных лекций и изнурительного труда в Академии художеств. Дворец искусств открыл мне Николая Черкасова, Елизавету Тиме, Николая Симонова, Василия Меркурьева. Там я впервые увидел и Павла Серебрякова. Помню, он сидел на несколько рядов впереди и с горящими глазами слушал Черкасова, рассказывающего о своей работе над ролью Алексея в фильме «Петр I». Потом сам поднялся на сцену. Что играл Серебряков в тот раз, не помню. Осталось лишь общее впечатление огромного темперамента и полного самозабвения. Поиграв, П.А. стал рассказывать о своей поездке в Бельгию, о концертах, о городах и людях в чужой стране. Я не искусствовед, не музыкант. Слуховые впечатления для меня неразрывно связаны со зрительными. Поэтому, наверное, так хорошо запомнилась его внешность; чеканный профиль, пышная шевелюра, пронзительный и твердый взгляд прекрасных серых глаз. Что-то львиное было и облике, и это впечатление сохранилось и потом, когда голова его побелела.

Виктор Гюго назвал как-то архитектуру застывшей музыкой. Красивую эту метафору я вспоминал, входя в старинное здание на площади Искусств — Большой зал филармонии. Сейчас мне кажется, что тогда, в конце тридцатых годов, в этом дивном белоколонном зале Серебряков выступал едва ли не каждый вечер, то с целой фортепианной программой, то с исполнением только отдельного номера, а иногда и в качестве аккомпаниатора. Я запомнил Концерт Шостаковича — тот, где кроме рояля, солирует труба. Запомнил впечатление молодого напора, темперамента, рвущейся наружу радости, которое осталось и от музыки, и от исполнения. Много играл П.А. Шопена, Рахманинова, Чайковского, особенно его Первый концерт. На фортепианных вечерах Серебрякова я просто физически ощущал связь музыкальной фразы, гармонии, ритма со скульптурой, и мне это очень помогало в работе.

Бывал я и на встречах П.А. с молодежью. Он любил молодежь всю жизнь. На этих встречах всегда много играл, рассказывал о музыке, о больших музыкантах, с которыми сводила его судьба. Иногда беседы затягивались, мы как-то забывали, что перед нами еще и директор консерватории, у которого на счету каждая минута. Понимание этого пришло позднее, в зрелые годы.

Я был председателем Ленинградского отделения Союза художников, он — ректором вуза. Мы встречались в горкоме, Октябрьском райкоме, иногда в Смольном. Постепенно сблизились. Нельзя сказать, что на совещаниях, официальных встречах Павел Алексеевич производил впечатление простого и доступного человека. Скорее, наоборот. Помню его выступления. Он не был златоустом, но говорил по существу, лаконично, емко, делал нестандартные выводы, умел воздействовать на аудиторию, убеждать. По-видимому, и тут сказывался прирожденный артистизм.

А на праздничных демонстрациях, на которых мы с ним всегда оказывались рядом, это был новый человек — живой, открытый, жизнерадостный. К нему подходили студенты и педагоги консерватории, просто незнакомые люди и говорили о своей любви к музыке, к его игре. Он знакомился легко, много шутил, был удивительно доступен, прост. Казалось, в нем был скрыт какой-то магнетизм, притягивающий людей.

Я часто слушал Серебрякова в 60–70 гг. в Большом зале филармонии. Самое сильное впечатление в последние годы производило его исполнение сонат Бетховена. Возможно, снова его внешний облик — седая грива, мрачные, глубокие складки, печать трагизма — откладывал отпечаток на мое восприятие его интерпретации бетховенской музыки. Серебряков в жизни был богатой, противоречивой натурой, а в искусстве —так, во всяком случае, казалось мне — был художником, творившим по строгим законам красоты и пропорций. Может быть, поэтому самая сложная музыка (углубленные медитации последних сонат Бетховена) делалась понятной мне — неискушенному слушателю. Вот за эту простоту, за приобщение к миру музыкальной классики я сохранил к этому удивительному человеку и большому артисту чувство глубокой благодарности.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 77–79.
Михаил Константинович АНИКУШИН (1917–1997) скульптор, народный художник СССР, действительный член Академии художеств СССР, лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического Труда.