Арапов Б. А.

У нас с Павлом Алексеевичем Серебряковым было несколько периодов, когда доводилось близко общаться.

Первый этап — годы учебы. Я поступил в Ленинградскую консерваторию в 1923 г., а П.А. — в 1924-м, поэтому мы часто с ним сталкивались. П.А. сразу же стал вести большую общественную работу в комсомоле, а я был членом академической секции. Секция в то время являлась своего рола органом студенческого самоуправления с большими правами: например, ее члены участвовали в работе Ученого совета и наравне с ведущими профессорами решали все вопросы, касающиеся учебного процесса и студенческой жизни. П.А. занимался делами комсомольской организации с исключительной активностью.

Едва ли не первая встреча с Серебряковым-пианистом — блестящий концерт учеников класса Л. В. Николаева в Малом зале Ленинградской консерватории, состоявшийся при большом стечении публики. П.А. играл великолепно. Его исполнение си минорной сонаты Листа (и выступление Н.Е. Перельмана с си минорной сонатой Шопена) —лучшее впечатление от концерта Всех нас тогда покорило своеобразное исполнительское дарование П. А.

В те времена классные концерты профессоров — Калантаровой, Савшинского, Каменского и др. — охотно посещались, вызывая большой интерес не только пианистов, но и музыкантов других специальностей, на них ходили и композиторы, и дирижеры. Впоследствии школа Николаева показала себя как ведущая среди пианистических школ страны. Ученики продолжали развивать традиции, заложенные учителем.

В 1920–30-е годы, в романтический, я бы сказал, период становления советского искусства, музыканты много и темпераментно спорили; сталкивались разные течения, отрицавшие друг друга. Мы с П.А. встречались на почве концертных дел, в которых участвовал наш Союз композиторов. П.А. активно работал з исполнительской секции Союза, созданной по его инициативе, благодаря его энергии. Сам П.А. исполнял много новых сочинений. В 1938 г. на концерте под управлением молодого Мравинского на открытии Дома искусств в Москве П.А. играл фортепианный концерт Г. Свиридова. Тут же исполнялась и моя «Таджикская сюита». Такие совместные концерты бывали неоднократно: как-то в Большом зале филармонии звучала моя Третья симфония, а П.А. прекрасно сыграл Концерт Листа.
Очень интересно выступал он и с произведениями советских композиторов — фортепианным концертом Г. Уствольской и сонатой А. Лобковского.

Исполнительская деятельность П.А. оставила яркий след в памяти тех, кому довелось его слышать. Самое запоминающееся впечатление — исполнение им концерта Чайковского. А больше всего удавались ему — Рахманинов (особенно Этюды-картины) и Шопен. Бетховен мне меньше нравился в его исполнении, но это, конечно, дело вкуса. Главное, что П.А. был пианистом со своей неповторимой индивидуальностью.

В предвоенные годы мы встречались особенно часто — и в Союзе композиторов, и в консерватории. А когда началась война, мне пришлось вместе с П.А. заниматься подготовкой консерватории к эвакуации. Тут П.А. проявил прекрасные организаторские способности, эвакуация была проведена в сложнейшей обстановке военного времени. Вспоминаю такую подробность: П. А. просил меня сочинить фанфару, которая могла бы служить сигналом сбора на остановках поезда, которым следовал в Ташкент коллектив консерватории Этот сигнал подавал нам А. Бадхен, тогда студент консерватории, а ныне руководитель известного ленинградского эстрадного оркестра.

В Ташкенте после приезда начался трудный период устройства. Организаторский талант П.А. развернулся в эти дни в полной мере. Большая работа была проделана ленинградцами под руководством П.А. по организации, если можно так выразиться, «музыкальной жизни Ленинграда в Ташкенте». Были сформированы и широко концертировали шефские бригады, состоявшие из педагогов и студентов, начала осуществляться постоянная методическая помощь Узбекской республике в деле создания национального профессионального музыкального искусства, воспитания собственных музыкальных кадров.

Из ташкентских событий вспоминается и такой эпизод. В честь заключения союза с Соединенными Штатами Америки был устроен концерт. П.А. попросил меня оркестровать «Голубую рапсодию» Гершвина по имеющемуся клавиру. В этой оркестровке она и была исполнена. Сольную партию сыграл пианист А. Зейлигер.

Наиболее тесно связала нас судьба с П.А. по возвращении в Ленинград, когда мы вместе участвовали в восстановлении консерватории после войны. Я тогда был назначен проректором по научной работе и оставался на этом посту в течение 1946/47 учебного года. Нужно было восполнить людские потери: многие наши коллеги погибли во время блокады в Ленинграде, некоторые не вернулись после эвакуации (в Ташкенте умерли Л.В. Николаев, И.В. Ершов). Часть педагогов осталась в Узбекистане, часть переехала в Москву, как например, Б.В. Асафьев и Р.И. Грубер.

Видя неотложную необходимость укреплять кадровый состав консерватории, мы вместе с П.А. пригласили на работу по совместительству Г.Г. Нейгауза, В.В. Софроницкого (он вел аспирантов), главного концертмейстера Большого симфонического оркестра Л. Цейтлина. Мы намеревались пригласить и других музыкантов на постоянную работу, но нам помешала ограниченность жилого фонда. Ленинграда — за годы войны многие дома в городе были разрушены.

После войны приходилось также срочно заниматься восстановлением Оперной студии, так как там все находилось в запущенной состоянии.

П.А. очень любил консерваторию, всецело занимался ее делами, музыкальными и немузыкальными. Несмотря на всю занятость концертной деятельностью, он вкладывал всюду массу темперамента и энергии, знал все мелочи художественной жизни консерватории, любил свое дело. Он был настоящим ректором!

Формирование характера П.А. происходило во время директорства Глазунова. Естественно, что в своей дальнейшей деятельности он продолжал ту же линию, так же ревностно относился ко всем нуждам своего родного вуза и лично вникал во все. Он знал студентов, посещал студенческие концерты, как в свое время Глазунов, ходил на все экзамены (даже приходил слушать, как композиторы «ковыряли» подчас на экзамене по фортепиано), посещал вечера в Малом зале консерватории.

Довелось ему быть ректором в сложное и суровое время конца сороковых годов. Во всех консерваториях шла «чистка». В результате треволнений того времени заболел и умер В. Шебалин, несправедливо обвиненный в формализме. Подвергался гонениям Баланчивадзе. Подобными вопросами был вынужден заниматься и П.А. Из ленинградской консерватории ушли Д. Шостакович, Щербачев. Я тоже тогда «пострадал»: был лишен преподавательской работы на кафедре композиции и переведен на кафедру инструментовки. Одно время П.А. резко выступал против С.Прокофьева и его оперы «Война и мир».

В личности П.А. всегда импонировала его искренность. Он был убежденным партийцем. Все перегибы в его деятельности происходили не из соображений конъюнктуры, а из его убеждений. Прямолинейность (в хорошем смысле) была положительной чертой его характера, хотя она же порой и оказывалась причиной излишне резких поступков по отношению к иным музыкантам.

Зато объективные человеческие качества П.А. необычайно привлекали к нему сердца людей, ибо он отличался, как я говорил, высшей пробы искренностью, неподдельной убежденностью, обязательностью. Если он что-то обещал — непременно выполнил. Это был человек слова, человек дела. Все доводил до конца в любом вопросе. С ним не надо было выкручиваться и дипломатничать.

Деятельность Серебрякова-ректора, имевшего свою индивидуальность, любившего свое дело, разбиравшегося в нем, заслуживает всяческого внимания. Ее можно причислить к значительным страницам истории музыкальной культуры Ленинграда и всей страны.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 67–70.
Борис Александрович АРАПОВ (1905–1992), композитор, народный артист России, профессор Ленинградской консерватории.