Грюнфельд Н. Э.

Лишь на первый взгляд случайными, а по существу глубоко закономерными, представляются обстоятельства, сблизившие П. А. Серебрякова с музыкальной жизнью Риги и, в частности, с коллективом Латвийской государственной консерватории.

Весной 1953 года он в качестве председателя ГЭК был призван дать «путевку в жизнь» группе молодых специалистов, подготовленных за первые послевоенные годы. Это было время, когда наша консерватория, находившаяся в процессе перестройки, активно осваивала опыт советской музыкальной педагогики. Легко понять, с каким вниманием и интересом мы отнеслись к прославленному музыканту, посланцу и долголетнему руководителю той самой консерватории, где когда-то воспитывался и работал Витол — основоположник и идейный вдохновитель высшего музыкального образования в Латвии.

Обаяние артистической личности П.А., обоснованность и непредвзятость его суждений, благожелательность и заинтересованность делами родственного вуза молодой Советской республики — все это расположило сердца коллег, породило желание продолжать контакты с замечательным человеком и мастером исполнительского искусства. Возникли конкретные соображения о перспективах использования его творческого опыта в качестве своего рода «катализатора» для дальнейшего совершенствования процесса воспитания наших молодых пианистов.

В скором времени это удалось осуществить. П.А. пошел нам навстречу, и при содействии заведующего фортепианной кафедрой профессора В. А. Зоста были найдены не вполне обычные, но в данном случае себя оправдавшие формы сотрудничества: приезжая на несколько дней в Ригу с промежутками в две-три недели, П.А. интенсивно занимался с прикрепленными к нему студентами, которые в отсутствие педагога работали самостоятельно. Таким образом, на протяжении шести лет (1954–1960) П.А. преподавал в Латвийской консерватории, и его ученики не только успешно закончили курс, но и достойно проявили себя в дальнейшей самостоятельной деятельности.

Артист крупного масштаба, Серебряков владел и яркими, своеобразными средствами индивидуального педагогического воздействия. Здесь мне представляется закономерным привести высказывание одного из учеников и близких друзей П.А. В.Янциса: «...мы все сразу почувствовали, некий общий знаменатель во всех его действиях — человечность, глубинную, подлинную, сочетающуюся с высокой требовательностью к себе и к окружающим. В искусстве он не признавал половинчатости; его кредо: «искусству нельзя отдавать часть, надо отдавать всего себя, целиком».

[Примеч. Валдис Янцис — один из интереснейших в Латвии концертирующих пианистов. Игра его привлекает богатой образной фантазией и высокой культурой исполнения. Эти качества он проявляет и как участник фортепианного трио Латвийской филармонии, выступая в ансамбле со скрипачом Ю. Шволковским и виолончелистом М. Виллерушем.]

Трактовки П.А. всегда отличались определенной направленностью: Бах — не музейный экспонат, а задушевная и напряженная человеческая речь, воплощенная в переплетениях дивных полифонических построений, притом с полной отдачей своего «я» без остатка. Моцарт — тонкость, точность, изящество артикуляции и формообразования. Живая, страстная, сопричастная автору, никогда не равнодушная интерпретация современной музыки...

Случилось, что кто-то из нас (может быть, и я сам) сказал Павлу Алексеевичу: «Приличной техники у меня не было и, наверное, уже не будет, ведь поздновато об этом думать на третьем курсе консерватории». Улыбнувшись, П.А. ответил: «Нет ничего более простого, надо только выучить все этюды Шопена, Листа, Скрябина и Рахманинова. Ручаюсь, что техника у вас будет самая «приличная». И, став серьезным, дал уточняющие советы: «Сперва выучите на память. Темпы не важны. Важно качество звучания и принцип звукоизвлечения (самое плохое — стучать, давить, играть без ясного представления о характере отрывка). Если можете сыграть хорошо в медленном и среднем темпах, со временем сыграете хорошо и в быстром. Этюды сами будут «друг другу помогать». Постепенно техника раскрепостится. Помните, все дело в «представлении». Его советы в отношении развития фортепианной техники всегда пронизывала мысль о вредности механического заучивания и благотворности живого, ясного понимания образного содержания, особенностей фактуры музыкального произведения.

Окончившая под руководством П.А. Латвийскую консерваторию, а затем аспирантуру Ленинградской консерватории Д. Фрейденфельд подчеркивала, что «всем своим отношением Серебряков укреплял у студента веру в свои возможности. Равно внимательный к проработке деталей и к передаче целостной композиции произведения, он позволял студентам играть иначе, нежели показывал сам, отнюдь не поощряя копирования и приучая к самостоятельному творческому мышлению».

[Примеч. С 1975 года Дагния Фрейденфельд ведет класс концертмейстерского мастерства в Латвийской консерватории.]

Двери его класса были открыты для всех. Его уроки часто посещали преподаватели консерватории и музыкальных училищ. Как учеников, так и коллег вдохновляли, стимулировали в работе концертные выступления профессора, которые отражали его художественные принципы и эстетические пристрастия.

Поистине неутомимый, П.А. охотно участвовал в просветительских начинаниях нашей консерватории, нередко выступая в ансамблевой игре вместе со своими коллегами и студенческими коллективами. Порой он готовил специальный репертуар для воскресных концертов-лекций, которые часто, ввиду большого наплыва публики, приходилось проводить как бы в «два сеанса»: прозвучавшая утром программа вновь повторялась в послеобеденные часы. Так, с педагогами консерватории П.А. играл фортепианный квинтет Шумана, с профессором Я. Б. Таргонским — скрипичные сонаты Брамса и Дебюсси. В его сольном исполнении звучали фа минорная соната Брамса, Momento capriccioso Вебера. Участвовал он и в проведении цикла «Фортепианные сонаты Скрябина и Прокофьева». С помощью П.А. удалось осуществить исполнение и некоторых, сравнительно малоизвестных широкой публике, произведений: Фантазии для фортепиано, оркестра и хора Бетховена, Концерта для четырех клавиров Вивальди-Баха (партнерами П.А. были его ученики и студенческий оркестр). Охотно музицировал он с дирижером Вигнером. Сближали обоих музыкантов некоторые черты артистического темперамента, масштабность исполнительских концепций. Надо ли говорить о популярности выступлений Серебрякова в качестве солиста в симфонических вечерах в зале филармонии, где он играл произведения своего «коронного репертуара» — концерты Чайковского, Листа. Незабываемое впечатление осталось и от проникновенной передачи рахманиновских этюдов-картин, и от захватывающего исполнения буйно-красочных жанровых пьес латиноамериканских композиторов, вошедших в его репертуар после гастролей в Южной Америке летом 1958 года. Трогательное свидетельство привязанности к рижанам — открытка из далекой Бразилии, где П.А. пишет, что беспокоится о Янцисе, которому в то время предстояло держать экзамены в аспирантуру Московской консерватории, делится впечатлениями от страны, с гордостью рассказывает о встрече с руководителем Бразильской коммунистической партии Луисом Карлосом Престесом. Последний, находясь в условиях конспирации, посчитал долгом лично поблагодарить выдающегося музыканта — первого посланца культуры великой социалистической страны.

Сам инициативный и всегда откликавшийся на инициативу других, твердый в собственных принципиальных установках и чуткий к чужим суждениям, остроумный и занимательный собеседник, П.А. был чрезвычайно интересным человеком. Общение с ним духовно обогащало. Импонировали независимость его мышления, привычка всегда отстаивать свои взгляды, пренебрежение к условностям. Запомнились проявления его художественной прозорливости. В 1953 году, в свой первый приезд в Ригу, он, по условиям того времени, как председатель ГЭК, должен был слушать и оценивать выступления студентов всех специальностей. Когда одна из выпускниц вокального факультета завершила свою программу блестяще спетой арией Амелии из оперы Верди «Бал-маскарад», П.А. встал и зааплодировал. Объектом такого необычного по форме признания со стороны председателя ГЭК явилась ныне народная артистка республики, профессор кафедры сольного пения Латвийской консерватории Регина Фринберг. Приведу другой пример. В 1961 году я оказался в числе членов жюри Всесоюзного конкурса пианистов. Не без удовлетворения вспоминаю, как сразу и безоговорочно выделил П.А. «темную лошадку» — никому тогда не известного претендента, непривычно «солидного» возраста и с необычной творческой биографией. Это был Рудольф Керер, дальнейший артистический взлет которого хорошо известен.

После возвращения Серебрякова на пост ректора Ленинградской консерватории наши с ним встречи, по-прежнему дружеские и сердечные, естественно, стали более редкими. Но отнюдь не эпизодической осталась проделанная им в Латвии работа: годы контактов с выдающимся мастером не могли не повлиять на общий уровень требований и оценочных категорий, определяющих процесс воспитания наших молодых пианистов. Живое дело профессора продолжают и его непосредственные ученики, которые в шестидесятые годы вошли в строй педагогов Рижской консерватории. Помимо уже отмеченных имен следует назвать также ранее работавшего в консерватории доцента К. Блюменталя, прошедшего аспирантский стаж под руководством П.А. и в 1962–1977 годах руководившего фортепианной кафедрой. С начала семидесятых годов, семью педагогов нашей консерватории пополнили Нора Новик и Раффи Хараджанян. Оба музыканта, помимо педагогической деятельности, утвердили себя и в концертной жизни, как участники одного из самых известных в стране — Латвийского фортепианного дуэта. Характерные качества этого ансамбля — высокая виртуозность, динамично-волевая манера игры, постоянное обращение к новым сочинениям современных авторов и их целеустремленная пропаганда. Творчество пианистов стимулирует интерес многих советских композиторов (русских, белорусских, армянских, литовских) к жанру фортепианного дуэта.

Разносторонняя и продуктивная деятельность воспитанников П.А. дает основание считать, что в советской Латвии живет и развивается целое ответвление фортепианной школы Серебрякова. В этом — залог непреходящей ценности его вклада в дело развития музыкальной культуры Советской Латвии И, возвращаясь к началу статьи, в этом можно усмотреть исторически закономерное продолжение тек творческих связей музыкальной культуры Латвии со старейшей консерваторией России, традиции которых освящены именами Н. Римского-Корсакова и Я. Витола.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 70–74.
Нильс Эдгарович ГРЮНФЕЛЬД (1907–1987), композитор, музыковед, заслуженный деятель искусств Латвии, профессор Латвийской консерватории.