Изотова К. В.

Наверное, трудно представить себе более разных музыкантов, чем я и Павел Алексеевич Серебряков. Общение с ним было для меня большой творческой радостью. Но начиналось и складывалось это общение непросто. К тому времени мы были уже оба сложившимися музыкантами. Он — личность, яркая, самобытная, сильная. Я тоже имела вполне определившиеся вкусы, достаточно далекие от пристрастий П. А.

Началось наше содружество как-то неожиданно. Незадолго до своего 60-летнего юбилея П. А. обратился ко мне с предложением: «Хочу на своем творческом вечере выступить не только как солист, но и как аккомпаниатор. Соглашайтесь!» Я испугалась, изумилась и... согласилась. Мы исполнили романс Чайковского «Средь шумного бала», «День встречи» Шостаковича и «Катерину» Прокофьева. Концерт прошел с большим успехом. Потом был юбилей Римского-Корсакова. Консерваторская бригада выехала в Тихвин, опять мы с П. А. выступали вместе, с романсами Римского- Корсакова. Опять был подъем, праздничная приподнятость... Мы стали работать вместе. Началась трудная пора поисков. Выбрали программу: Чайковский, Рахманинов. Это были его композиторы, в русской музыке он раскрывался, на мой взгляд, как нигде. Поначалу ему было непривычно аккомпанировать. Когда вокальная и фортепианная партии звучали вместе, все вроде получалось, но во время фортепианных отыгрышей (а в романсах Рахманинова, например, есть где развернуться) от меня «ничего не оставалось». Его темперамент, эмоциональный напор сметали камерность... Сказать ему об этом я не могла: слишком велика была разница в возрасте, музыкальном авторитете. И все же однажды рискнула, и объяснилась. И вот здесь началось самое удивительное.

П. А. удивлял меня непрестанно. Как музыкант, как человек, как педагог, как артист. За восемь лет тесного творческого общения, за время поездок — где только мы не выступали! Столицы всех (!) союзных республик, Украина, Прибалтика, Закавказье, Сибирь, Урал — всюду встречали его бывшие питомцы, воспитанники Ленинградской консерватории, опекавшие его, не отходившие от него ни на шаг. И он интересовался их жизнью, успехами, работой. Всегда их слушал, и не просто слушал, а по-настоящему занимался, отрабатывая мелочи, как будто находился в своем консерваторском классе. Он никогда никому не отказывал в занятиях, в консультациях, в помощи, совете. О себе, своем времени, здоровье не умел ни думать, ни заботиться.

Но возвращусь к нашим творческим контактам. Когда я объяснила ему, что мы разные, что мне очень трудно петь с ним, первой реакцией его было недоуменье. Потом он расстроился, задумался, — и вскоре со мной работал уже другой музыкант. Быстро преодолев период «простого аккомпанирования» (меня бы такое «нейтральное обслуживание» тоже никак не устроило), он показал, что может быть камерным, тонким, чутким, с безупречным вкусом и чувством меры. Характерна работа над моим любимым романсом Чайковского «Погоди». Ему этот романс казался маловыразительным, бледным. Крупный, масштабный пианист, он тянулся к более яркой музыке, к фреске. Однако, очень скоро он изменил свое отношение к этой музыке, оценил ее, а потом благодарил меня: «Вы открыли мне нового Чайковского, интимного, утонченного, хрупкого».

Я обязана П. А. многим в моей творческой биографии. Он подтолкнул меня обратиться к циклу Шостаковича на стихи Блока. Связана с ним и моя работа над «Человеческим голосом» Пуленка. Я и раньше интересовалась этим сочинением, сделала собственный перевод, но долго не решалась обратиться к этой музыке. П.А. уговорил меня рискнуть, занимался со мной как настоящий дирижер. Мы спели «Голос» в Калинине, под рояль. И тогда же решено было подготовить эту монооперу дли концертного исполнения в Малом зале имени А. К. Глазунова. П.А. сидел на всех репетициях (дирижировал Ю. Серебряков), проявил себя как Музыкант с большой буквы, всячески нам помогал.

Много программ было сделано с ним вместе. Бетховен, русская и советская вокальная классика, антология русского романса от Глинки и Балакирева до Метнера, Шостаковича... Все вокальные циклы Шуберта, Шумана. Незабываемо было его исполнение фортепианной партии в песне «Мельник и ручей». Какой-то завораживающий звук, магия пианизма. Незабываемым для меня было и исполнение шумановской программы. Мне, близка музыка Шумана, на конкурсе его имени я получила лауреатство. Но так, как с П. А. — особенно в Одессе в 1974 г. — я не пела Шумана никогда. Это было полное слияние, взаимопонимание, мгновенная реакция на неожиданное движение души. Мы как будто импровизировали тут же на эстраде. Для артиста такой творческий контакт — огромное счастье. Он создает покой и полную свободу ощущения себя на сцене.

Большую радость принесла нам программа из произведений французских авторов: Пуленк, Дюпарк, Дебюсси, Равель. Поначалу я беспокоилась, думала, что изысканные, рафинированные французы далеки от внутреннего мира П. А., масштабного и демократичного по своим устремлениям, крупного, плакатного по характеру пианизма. Но как я ошибалась! Программа имела большой успех, хотя я пела по-французски и могла оказаться непонятой широкой аудиторией (в Ульяновске, например, весь зал встал...). Я убеждена, что большую роль во всем этом сыграл прирожденный артистизм П. А. Он брал первый аккорд, и начиналось действо, волшебство. Как в театре. Это помогало мне войти в роль, почувствовать себя главным действующим лицом в театре одного актера. А какое он проявлял звуковое мастерство! Не могу забыть фортепианной партии в «Хабанере» Равеля и в «Скрипке» Пуленка. Казалось, что исчезла ударность, изменилась сама молоточковая природа фортепиано...

Мне пришлось наблюдать за репетициями П. А. с двумя замечательными музыкантами М. Вайманом и А. Лазько. Часто мы вместе выступали в авторских концертах Шостаковича (мы с П.А. исполняли Сатиры на стихи Саши Черного).

Большой человек и музыкант, П. А. был настоящим общественным деятелем. Помню гастроли в Баку... Концертный график оказался весьма уплотненным: кроме нашего общего выступления П.А. играл и сольную программу, а тут еще занятия с учениками. Но от выкроил время для встречи с министром культуры Азербайджана, чтобы обсудить проблемы творческого содружества консерваторий Баку и Ленинграда...

Масштабный музыкант, он навсегда останется в моей памяти Артистом, посвятившим всю свою жизнь, талант и силы искусству и людям.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 102–104.
Кира Владимировна ИЗОТОВА (1931–2013), певица, народная артистка России, профессор С.-Петербургской консерватории.