Успенский В. А.

Вот уже третье десятилетие я с волнением вхожу в здание Ленинградской консерватории. Иду по коридорам, вижу новые лица сегодняшних студентов и думаю: кем станут эти молодые люди завтра? Сумеют ли они быть не только высокопрофессиональными музыкантами, но и яркими пропагандистами советского искусства, интересными музыкально-общественными деятелями, людьми с активной творческой и гражданской позицией? Во многом это зависит от того общественного климата, который их окружает.

Я вспоминаю...
Мы, студенты первого курса, с завистью и восхищением смотрели на загорелых, обветренных старшекурсников, которые только что вернулись с целины. Для студентов консерватории поездка в целинный край не только в составе агитбригад, но и в качестве тех, кто непосредственно помогал целинникам в их нелегком труде, была тогда новым и необычным.

Нас, комсомольцев, тогда интересовало все: работа в строительных отрядах в Ленинградской области, шефские концертные поездки в Сибирь и на Дальний Восток, деятельность студенческого театра «Фантик», живо и остроумно откликавшегося на злободневные события молодежной жизни, встречи с начинающими художниками и поэтами, музыкальное шефство над некоторыми вузами нашего города, работа в народной консерватории. Это далеко не полный перечень дел, которыми мы жили и в необходимость которых искренне верили. Даже факультетские и вузовские студенческие вечера проводились нами не для отчетной «галочки», а досконально продумывались и становились праздниками. Многие из тех, кто тогда возглавлял студенческую жизнь консерватории, сегодня — видные музыканты и музыкально-общественные деятели. Они состоялись как личности. Их общественный темперамент, творческая активность, человеческая контактность — результат влияния той благодатной атмосферы, в которой они формировались. Не желая впадать в банальность и противопоставлять нашу юность сегодняшнему дню, хочу только сказать, что я и мои сверстники вспоминаем наши студенческие годы с огромным теплом и благодарностью.

В эти и последующие годы во главе нашей консерватории стоял Павел Алексеевич Серебряков.

Никакие эпитеты не в состоянии охарактеризовать его как музыканта и человека. Слова бедны. Нужно было его знать, нужно было общаться с ним постоянно, чтобы понять, что это была за личность. В моей жизни, наряду с Д.Д. Шостаковичем и Д.Б. Кабалевским, он сыграл особую роль.

Увлекающийся и горячий, иногда слишком доверчивый, иногда непреклонный в своих решениях, со всеми своими сильными и уязвимыми сторонами, он был натурой яркой, цельной и всегда являлся для нас примером. Человек неуемной энергии, Серебряков находился в консерватории постоянно (исключая командировки и гастроли) и внимательно вникал во все мелочи консерваторской жизни. Я всегда поражался, когда же П. А. успевал тренироваться? Как мог вести активнейшую концертную деятельность? По-видимому, он обладал блестящим аппаратом, превосходной памятью, огромным, накопленным годами, репертуаром. Казалось, он постоянно находился в прекрасной пианистической форме, так как часто занимался урывками, прямо в кабинете, в перерывах между заседаниями.

В шестидесятые годы П. А. широко распахнул двери нашего вуза для выдающихся музыкантов: Шостаковича, Мравинского. Студенческий оркестр, возглавляемый Н. С. Рабиновичем, стал первым исполнителем ряда замечательных произведений советских и зарубежных композиторов. В Малом зале консерватории устраивались концерты видных артистов, приезжавших в те годы в Ленинград. И, конечно, заслуга во всех этих начинаниях принадлежала ректору.

Артистический облик П. А. во многом определяется его ярким общественным темпераментом. Он был смелым пропагандистом новой музыки, часто первым интерпретатором сочинений ленинградских композиторов.

Будучи первокурсником, я написал пьесу для фортепиано «Зарисовки к поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души». Каково же было мое удивление и радость, когда я узнал, что П.А. включил «Зарисовки» в программу своих выступлений в Японии и Индонезии. Через несколько лет Серебряков попросил написать новое произведение для его сольного концерта в Большом зале филармонии. Так родилась «Романтическая поэма», которую П.А. неоднократно исполнял в своих концертах. Теперь я очень сожалею, что не написал для него более крупного сочинения, например, фортепианного концерта. Представляю, сколь плодотворно для меня было бы это сотрудничество!

Я не был учеником П. А., но дружил с его сыном Юрием, талантливым, с моей точки зрения, дирижером, и потому часто видел Серебрякова в домашней обстановке. Жизнерадостный, открытый, он был гостеприимным хозяином и обаятельным собеседником. Я наблюдал, какой дружной, интересной творческой жизнью жил класс П.А. А какие веселые праздники бывали в этом доме!

П.А. очень любил молодежь и верил в нее. Его решение назначить меня, двадцатисемилетнего музыканта, деканом теоретико-композиторского факультета было неожиданным для всех, но вполне естественным для него. Помню, я буквально согнулся под бременем навалившейся ответственности, но вера в меня П.А., его огромная поддержка, как, впрочем, и всех ведущих педагогов факультета, помогли, и я не только примирился с назначением, но полюбил эту работу и на десятилетие консерватория стала моим вторым домом.

Бывали случаи, когда Серебряков, будучи в чем-либо убежден, твердо отстаивал свои позиции, несмотря на определенные трудности, с которыми сталкивался. Вспоминается такой эпизод. Я написал сочинение для подготовленного рояля, и сам исполнил его на одном из. концертов в Малом зале филармонии. Это были небольшие пьесы, не имеющие сегодня для меня особой ценности, да и вообще сейчас это выглядело бы «детскими бирюльками». Но в конце шестидесятых годов эксперимент подобного рода, да еще совершенный деканом ТКФ, вызвал в определенных инстанциях резко негативное отношение. Помню, с какой принципиальностью П.А. тогда отстоял мое право продолжать руководить факультетом...

Да, поток воспоминаний можно было бы продолжать до бесконечности. Некоторые из них носят личный характер и являются только моим достоянием. Но сам Павел Алексеевич Серебряков — достояние советской музыкальной истории, и память о нем, как о ярчайшем представителе нашей эпохи, останется навсегда в наших сердцах.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 108–111.
Владислав Александрович УСПЕНСКИЙ (1937–2004), композитор, народный артист России, профессор С.-Петербургской консерватории.