Шагинян Л. А.

Весть первом приезде П. А. Серебрякова всколыхнула всю музыкальную общественность Волгограда. Живы были еще люди, знавшие семью Серебряковых, помнившие маленького, талантливого мальчика Пашу, который аккомпанировал своему отцу в зале Общественного собрания города Царицына.

Встреча произошла в уютном концертном зале нового четырехэтажного здания музыкального училища, построенного в 1961 году на улице Мира — первой улице поднявшегося из пожарищ и пепла города. Рядом с училищем — центральная городская площадь «Павших борцов», на которой стоит обелиск и горит вечный огонь в память о героях гражданской и Отечественной войн.

Встреча была теплой. Собралось много народа. П. А. играл, делился впечатлениями о зарубежных гастролях, рассказывал о Ленинграде, вспоминал вместе с друзьями детства далекие двадцатые годы. Концертная часть программы была большой и разнообразной, но особенно яркое впечатление оставило исполнение Двенадцатого этюда ор. 8 Скрябина. П.А. рассказал, что именно этим произведением в 1924 году он закончил Царицынский музыкальный техникум и по путевке комсомола был направлен в Ленинградскую консерваторию для продолжения образования.

В этот свой приезд Серебряков часто встречался с педагогами и учащимися музыкального училища, школьниками, представителями музыкальной общественности. Запомнилась встреча с пионерами, устроенная руководителями Дома пионеров. Артист был глубоко тронут, когда в приветственном слове его поздравили со званием «Почетного пионера» города и торжественно повязали красный галстук.

С этого памятного года начались регулярные выступления Серебрякова в Волгограде, которые продолжались вплоть до последних лет его жизни. Он говорил, что два города владеют его сердцем: Волгоград и Ленинград.

Пианист большого масштаба, яркого артистического темперамента, глубокой мысли, Серебряков покорял слушателей и интерпретацией произведений крупной формы, и тонким проникновением в хрупкий мир миниатюры.

Незабываемое впечатление оставило его исполнение Сонат Бетховена, поражавшее непреклонностью воли, цельностью формы, особой пианистической отточенностью. Из крупномасштабных произведений запомнились также Соната Листа си минор, «Картинки с выставки» Мусоргского с их удивительной образностью и чисто русским размахом. Наряду с этими произведениями, слушатели восхищались поэтичной трактовкой пьес Чайковского из цикла «Времена года», юмористической грациозностью «Танцев кукол» Шостаковича. «Вальс-шутка» в исполнении Серебрякова казался мне маленьким шедевром. Органичный сплав всех средств выразительности: динамики, агогики, штрихов создавал зримую картину танцующей заводной куклы.

После посещения Южной Америки в репертуаре П. А. появилось несколько пьес современных бразильских композиторов. Одну из них — «Танец негров» Фернандеса — он почти всегда играл на бис. Эта музыка, отличавшаяся какой-то дикой, первозданной красотой, ошеломляюще действовала на любую аудиторию. Начиналось исполнение на пианиссимо и постепенно доходило до четырех форте, зажигая слушателей неистовым динамизмом.

Триумфальными были выступления П. А. в Волгограде в дни шестидесятилетнего юбилея. Великолепно прозвучали три фортепианные концерта: Чайковского, Рахманинова, Листа с симфоническим оркестром под руководством Юрия Серебрякова. Казалось, что в жизни П. А. наступила вторая молодость. Зал стоя приветствовал любимого артиста.

Особо хочется остановиться на выступлениях пианиста в роли аккомпаниатора. Совместные концерты с К.В. Изотовой раскрыли для нас новую грань его дарования. В ансамбле с певицей он не просто аккомпанировал, но являлся полноправным партнером. Сохранилось в памяти тонкое, вдохновенное исполнение французской музыки: романсов Массне, Форе, Дебюсси. Многие произведения Изотова исполняла на французском языке. Помню, кто-то из музыкантов спросил: «А не стоило ли всю французскую музыку петь на языке оригинала?» П. А. ответил, что для. слушателя, не знающего языка, такое исполнение было бы утомительным; часть же программы, спетая по-французски, передает дух и колорит этой музыка.

В каждый свой приезд П. А. оказывал большую методическую помощь фортепианному отделу училища, с готовностью выполнял все просьбы, связанные с прослушиванием учащихся, консультациями и открытыми уроками.

Я стремилась использовать каждую встречу с профессором, чтобы показать ему с своих учеников и проконсультироваться в отношении того или иного произведения. Советы П. А., касавшиеся темпо-ритмической, звуковой стороны исполнения, пианистических приемов, всегда отличались целенаправленностью, конкретностью и лаконизмом.

Многие наши учащиеся мечтали о поступлении в Ленинградскую консерваторию, но, оберегая высокий уровень вверенного ему музыкального вуза, П.А., после прослушивания выпускников, всегда ясно давал понять, кто может поступать, а кто — нет.

В разные годы нескольким моим ученикам Серебряков рекомендовал учиться дальше, но как-то мне пришлось, уступая настойчивым просьбам родителей, показать ему ученицу, отличавшуюся хорошими знаниями по музыкально-теоретическим дисциплинам, и не обладавшую достаточно высоким исполнительским уровнем. Верный своему профессиональному долгу, П.А. прямо сказал, что о фортепианном факультете речи быть не может. Когда же ученица приехала поступать на теоретико-композиторский факультет, П.А. оказал ей поддержку. Абитуриентка поступила, а затем успешно окончила консерваторию.

Вспоминаю, как П.А. проводил открытый урок с моей ученицей Таней Голант, исполнявшей Клавирную токкату ми минор Баха. Первое, что он сказал после прослушивания, обращаясь к Тане: «Вам есть, что сказать», — это было в его устах наивысшей похвалой. Впоследствии Г. Б. Голант-Чернакова окончила Ленинградскую консерваторию по классу Е.А. Муриной (в прошлом — ученицы П. А.), и в данное время работает концертмейстером в Оперной студии.

Исключительно важную роль для коллектива педагогов сыграло предпринятое П.А. присоединение Волгоградского музыкального училища к зоне методического руководства Ленинградской консерватории. Присутствие на выпускных экзаменах в качестве председателя ГЭК таких великолепных музыкантов, как, например, А.И. Ихарев, способствовало росту музыкально-педагогической квалификации педагогов. Большую методическую помощь оказывали нам Л. Б. Уманская и Е. А. Мурина, которые щедро делились своим опытом и талантом. Особую роль сыграли конкурсы пианистов музыкальных училищ РСФСР (сольные и ансамблевые), оживившие все сферы музыкально-педагогической жизни училища.

Серебряков всегда восхищал нас своей целенаправленной энергией, редкой организованностью, преданностью профессиональному долгу. Как-то я спросила, как ему удается при таком масштабе разнообразных дел, сохранять столь высокую пианистическую форму. Он ответил, что во всех самых сложных ситуациях ежедневная трехчасовая игра на рояле является его правилом.

Мы часто любовались его руками. Казалось, время не оставляет на них своей неумолимой печати: плотные, крепкие пальцы обладали необыкновенной хваткой, цепкостью и, вместе с тем, отличались нежнейшим, чутким прикосновением. Будто два разных человека исполняли бетховенские сонаты и лирические пьесы Чайковского, Рахманинова.

Из человеческих свойств характера П. А. хотелось бы отметить скромность, негативное отношение к рекламе. Он не раз при мне отказывался давать интервью, избегал встреч с назойливыми журналистами. Не расположенный к пустым, ненужным разговорам, П.А. в иные минуты озарял собеседника светлой, искренней улыбкой, проявлял внимание и заботливость к окружающим людям, был склонен к шутке.

Помню, как в один из приездов, на вечере, устроенном в его честь, П. А., перекинув чайное полотенце через плечо, с грациозным поклоном подавал каждой даме чашку с чаем. Крепко заваренный чай был его любимым напитком и он часто говорил, что основным в его питании является чай, а все остальное — дополнение к нему.

Но, видимо, тяжела была ноша ректора, если П.А. совершенно менялся, когда, по приезде в Ленинград, я встречала его в стенах консерватории. Это был другой человек — суровый, озабоченный, недоступный.

Вспоминаются встречи с П.А. на V Международном конкурсе Чайковского, где он был единственным представителем в жюри от Ленинграда. С горечью и болью музыкант говорил о том, что к ленинградским пианистам не всегда справедливо относятся в Москве, а он один не может изменить существующее положение.

Большую любовь питали ленинградцы к П.А.: Как-то в один из своих приездов в Ленинград я была приглашена на торжественный вечер, посвященный 80-летию со дня рождения В. В. Маяковского. Выступало много ораторов, известных поэтов, затем был дан концерт лучшими творческими силами Ленинграда. Публика тепло приветствовала артистов, но когда вышел на сцену Серебряков, раздался шквал аплодисментов. Обычно в смешанных концертах предпочтение отдается певцам и артистам балета, выступление же пианистов проходит незаметно. Этот концерт опроверг установившиеся правила. Здесь царил творческий дух Серебрякова! Было ясно, что П. А. пользуется всенародной любовью.

Последняя моя встреча с ним состоялась в Москве, весной 1977 года после концерта в Большом зале консерватории, прошедшем очень успешно. П.А. выглядел утомленным. На вопрос, как он себя чувствует, ответил, что врачи говорят что-то о заболевании почек. Верилось в это с трудом. А в августе я узнала о его безвременной кончине. Бесконечное восхищение вызывает несгибаемая воля человека, который умел подавлять все свои недуги и творить на радость людям.

Думаю, что заслуги П. А. Серебрякова в области развития нашего музыкального искусства настолько велики, что в двух городах — Ленинграде и Волгограде — нужно было бы увековечить его память.

Печ. по: Павел Серебряков: Воспоминания. Статьи. Материалы. Ред.-сост. Э.Барутчева, Г.Дмитриева, Н. Растопчина, Е. Серкова. Общ. ред. Н. Растопчиной. СПб.; Волгоград, 1996. С. 86–90.
Людмила Арамовна ШАГИНЯН (р. 1930), пианистка, педагог Волгоградского музыкального училища искусств (до 1975 г.).